Французский писатель, критик и переводчик Теофиль Готье (1811-1872) был одним из лучших мастеров «воскрешать прошлое». Его перу принадлежат книги, блестяще освещающие историю Греции, Египта, Рима, Константинополя. Но особенно проникновенно пишет Готье о России, в которой ему посчастливилось побывать в 1858-1859 и в 1861 годах.

Спасаясь от холода

Готье направился в Москву в самый разгар русской зимы, когда морозы достигали минус 25°С и ниже. Чтобы спастись от холода, житель Франции захватил с собой норковую шубу, бобровую шапку и меховые сапоги выше колен. Теофиль заметил, что на российской железной дороге не очень-то соблюдается расписание: поезд может задержаться на 15 минут и более, дабы у опаздывающих было время сесть в вагон, а провожающие могли достойно проститься с отъезжающими.

Квартира на колесах

Оснащение вагона 1-го класса, в котором Теофиль ехал в Москву, оставило у него самое благостное воспоминание. Во-первых, в нем было несколько помещений, где можно было спать на мягком диване или сидеть в уютном кресле. Особое место отводилось для вещей и багажа. Но главное, что потрясло писателя, было тепло, разлившееся по всему вагону! Солдат-истопник все время подбрасывал в печи березовые и сосновые поленья, и можно было, не рискуя замерзнуть, раздеться хоть до нижнего белья. Теофиля огорчало лишь то, что окна вагонов были покрыты слоем снега и льда, образовавших красивые узоры. Чтобы полюбоваться природой, а заодно и покурить, Готье выходил на площадку, естественно, облачаясь в шубу. Но даже и в таком одеянии холод пробирал до костей, а сигара гасла. «Вскоре мне пришлось выбросить гаванскую сигару, так как если она и горела с одного конца, то замерзала с другого. Лед собрался у рта и приклеивался к губам», — отметил писатель в своем дневнике.

Обед в Бологом

Во времена Готье вагонов-ресторанов в поездах еще не было. Кормление пассажиров осуществлялось на промежуточных станциях. Теофиля приятно удивила станция в Бологом. Несмотря на 30-градусный мороз в большом зале было тепло. Посреди помещения стояли дубовые столы, а вокруг них суетились официанты. Все они были в черных костюмах и при белых галстуках. Уют залу придавали многочисленные цветы в горшках. Кроме них там было немало и экзотических растений вроде пальм и тюльпановых деревьев.

Столы, накрытые белоснежными накрахмаленными скатертями, вмещали огромное количество блюд и закусок, включая красную и черную икру. Было там немало французских и рейнских вин, русских наливок, водки, а также лучших марок английского пива. Еда подавалась на блюдах из серебра, а бокалы и рюмки были хрустальными. Кроме русских щей, преобладали французские блюда. Воскрешая в памяти тот обед, Теофиль пишет: «Я запомнил одно жаркое из рябчика, которое сделало бы честь Робберу, этому великому магу еды». Французский путешественник обратил внимание, что среди посетителей этого дорожного ресторана было немало иностранцев. Наши соотечественники были представлены преимущественно русскими, украинцами, башкирами, татарами, кавказцами, цыганами.

Первые впечатления от Москвы

На Николаевском вокзале в Москве прибывших ожидали многочисленные сани, тройки, тарантасы, ландо и кибитки. По русскому обычаю кучер тут же пускает лошадей в галоп и лишь потом интересуется, куда везти. Готье ожидал увидеть Москву еще не восстановленной после грандиозного пожара 1812 года. Но ничто не напоминало о каком-либо бедствии. Повсюду были видны храмы, роскошные доходные дома, питейные заведения и бани. «В Париже, — пишет Готье, — не найдется красотки, тело которой было бы чище, чем у мужика, вышедшего из бани. Самые бедные в России моются не реже одного раза в неделю, а стоимость мыла составляет копейки».
Писатель остановился в гостинице Шеврие (она же Шевалье) в Старогазетном переулке. Этот отель считался одним из самых роскошных в городе. Стоимость проживания в нем составляла от 15 до 1 рубля в сутки, не считая стола. Позже здесь нередко снимал номер Л.Н. Толстой, упомянувший эту гостиницу в своих «Казаках» и в неоконченном романе «Декабристы».

Храм Василия Блаженного

Этот старейший собор Москвы так понравился Теофилю Готье, что он назвал его «волшебно-невероятным» и даже «фантастическим, как мираж». Видимо, не зная, что этот храм был возведен в 1555-1560 годы по проекту Постника и Бармы, Теофиль пишет о некоем безвестном зодчем, которому по приказу Ивана Грозного отрубили голову, дабы он не спроектировал еще что-либо подобное.

Французский гость пришел в восхищение от многоцветной окраски храма, а обилие икон, фресок и картин на библейские сюжеты буквально потрясло Готье! Свои чувства он выразил словами: «Эти образы, похожие на идолов, смотрят на вас сквозь прорези в позолоченном серебре окладов. Из позолоченных стен взирают большие неподвижные глаза, протягивая коричневую руку с дьявольски согнутыми пальцами, и своим суровым, сверхчеловеческим видом производят религиозное впечатление, которого бы не достигли произведения более развитого искусства. Эти лица в золотых отблесках и мигающем свете лампад живут на стенах своей жизнью и способны поразить наивное воображение, вдохнув в человека некий священный ужас».

Московский Кремль

Как известно, Московский Кремль — наиболее древнее и самое впечатляющее сооружение в Москве. Кроме великой каменной кремлевской стены, украшенной многочисленными башнями и башенками, внутри возведены несколько храмов и достаточно много жилых построек и арсенал. Здесь радуют глаз Успенский, Благовещенский и Архангельский соборы, Колокольня Ивана Великого. Грановитая палата и другие архитектурные шедевры.

Готье понадобилось несколько дней, чтобы все осмотреть. Писатель был буквально ошеломлен обилием икон, церковной утвари, украшенной таким обилием бриллиантов, топазов, аметистов и других самоцветов, что он «долго стоял в восторженном оцепенении, погруженный в молчаливое созерцание». Придя в гостиничный номер и вдосталь накурившись (в Кремле, и на улицах Москвы курить было запрещено), он записал в дневнике: «Нельзя представить себе ничего более прекрасного, богатого, роскошного, сказочного, чем эти купола с сияющими золотом крестами. В довершение всего представьте себе на холодных и синеватых тонах снега как бы рассеянные по ковру русской зимы отсветы слегка красноватого свечения заходящего солнца».

Юрий МЕТЕЛЕВ